Квартет им. Глинки охраняет Интерпол

7 марта 2013, 09:00
 

…На улице последний в этом сезоне морозец, последние дни с переменной облачностью, и вот она, вот, скоро-скоро — настоящая весна! Не первые деньки с робкой капелью, а с высокой синевой, щебетом птиц, солнцем во все небо… 

Кстати, о солнце: пройдет совсем немного времени, и оно, кто знает, опять начнет палить отнюдь не по-украински, и тогда, возможно, единственным плюсом сложившейся метеорологической ситуации в городе будут звуки великолепной музыки, льющейся из открытых настежь дверей ХНАТОБа прямо на Сумскую, Рымарскую, Сад Шевченко, как это было прошлой жарой, когда в Харькове  выступал струнный Квартет им. Глинки (Москва) под руководством Олега Смирнова. О прошлом и сегодняшнем дне Квартета сам маэстро.

— Как вас сюда тогда занесло, таких профи, в жару, в, прямо скажем, провинцию?

— Ну, вы знаете, если правильно расставить акценты, то получается не такая уж Харьков провинция. Харьков — один из величайших городов, где воспитывалось множество шикарных музыкантов, которые сейчас работают в Москве. Какие имена: Таня Гринденко — скрипачка, Даня Крамер — джазовый пианист, Юра Лаевский — первый концертмейстер спиваковского оркестра, Гриша Красько — концертмейстер Московской филармонии — куча людей! О чем вы говорите?!
 
— Еще Чижик, недавно ушедший Крайнев, не говоря уж о Горовице…
 
— Да, конечно! И Ленечка Чижик, и Володя Крайнев — все же отсюда! Так что… я лично был здесь несколько раз, еще когда играл в составе оркестра Большого театра, и в составе Квартета им. Глинки…
 
— Простите, о провинции — это я так, от имени харьковчан на комплимент городу напрашивалась, с одной стороны. А с другой — если так любите и запомнили город, не заметили ли каких-либо изменений в нем, в реакции публики?
 
— Вы знаете, в любом городе с каждым годом происходят какие-то изменения. Но главное, что хочу сказать, при всех изменениях это замечательный город, красивый. А публика еще более замечательная! Ну а как?! Ну это же украинцы, это же наша любовь! Это любовь россиян! Украина всегда ею была и остается. И никто нас не сможет поссорить! Никто! Абсолютно. Это просто бесполезно. Потому что уже веками установилась и проверилась слаженность народов Белоруссии, Украины и России — и никто никогда ничего не сможет с этим поделать.
 
— То есть когда вас пригласили участвовать в одном из харьковских фестивалей, вы сразу согласились?
 
— Конечно, с большой радостью! Мы тогда отыграли концерты в Киеве, в Харькове, в Донецке, а потом еще два концерта в Одессе — чудо!
 
— И политические передряги, периодически бушующие в столице государства, вас не смутили…
 
— А что «передряги»? Ну, постояли там, поговорили, кучка одних и других, ну и что дальше? Пока одни разговаривают, другие-то все равно работают (улыбается)…
 
— Конечно, работают. И даже приезжают, чтобы работать. И это несмотря, наверное, на не очень высокие гонорары…
 
— А причем здесь гонорары?
 
— Ну, если бы в качестве гонорара предложили совсем мало, вы все равно бы приехали?
 
— Вы знаете, а нам и предложили совсем мало. По сравнению с гонорарами, которые мы получаем на Западе, это ничто… Но ничего, мы найдем где заработать — не это же главное! Что действительно было несколько обидным, так это небольшое количество людей в зале. Потому что когда полный зал, то чувство удовлетворения неизмеримо больше.
 
— Все дело, наверное, в несносной жаре, стоявшей тогда. Зато, мне кажется, присутствующие аплодировали не за целый зал, а за два, за три!
 
— Да, конечно! И вот это главное. Безумно приятно, когда в конце зал встал и аплодировал стоя. Потом три выхода на поклон… Мы просто не могли не сыграть «на бис», хотя времени и не хватало, как всегда — то поезд, то самолет…
 
— Да. Здесь так принято. Если уж выступление запало в душу публике, то, держись, исполнитель: и выходить кланяться заставит, и «бисы» вытребует. Олег Германович, а что, везде так? Есть мнение, что если даже на сцену выходит один из самых лучших камерных ансамблей России и исполняет, как вы, музыку разных стилей и жанров — от венской классики и музыкального импрессионизма до мастеров русского композиторского искусства и современных авторов, то зал будет полон далеко не всегда…
 
— Что вы, это неправильное мнение. Мы очень много ездим, и не только на Запад, но и по России: Север, Урал, Сибирь, так вот там зал заполняется всегда на 90‑100 %. Всегда! И это, безусловно, не может не радовать. Потом, я уверен, что вся эта попса так уже всем надоела, что люди потянулись и потянутся еще больше к классической музыке.
 
— Тогда, как сказал Жеглов, «отсюда вопрос»: если исполнители классической музыки вскоре станут такими же популярными, как поп-исполнители, и вас будут караулить в парадных, требовать автограф, разбирать на сувениры, что станете делать?
 
— А как это — «на сувениры»?
 
— А так: сумку, кепку на память отберут или пуговицу оторвут. Помните, когда-то в Москве были так называемые сыристки — поклонницы Лемешева, собиравшиеся у одного из главных гастрономов Москвы того времени?
 
— Ну да, были такие — лемешистки, козловчанки, кто-то еще в этом роде. Да, конечно, все такое подобное уже было, но, думаю, современный народ уже до такого не дой-
дет — время не т о. Даже пуговица дорого стоит! (Смеется.)
 
— А если?
 
— Ну, автографы-то мы часто даем, и нас часто останавливают на улице, начинают разговаривать — это нормально. Однако не думаю, что при этом будут разрывать на части. Тогда мы просто будем выходить через черный ход. Но наш случай другой. Разумеется, есть люди, которые, если влюблены в своего кумира, готовы на все что угодно, но их единицы. Нас публика рвать не будет, а от одного-двух человек всегда можно отвертеться. Главное, держаться вместе и придерживаться по этому поводу в коллективе единого мнения…
 
— Кстати, о коллективе и едином мнении. Михаил Турецкий не скрывает того, что у него в коллективе существует особая система наказаний, в том числе и рублем. А у вас?
 
— Я считаю, что в любом коллективе, будь в нем 150, 10, 4 или даже 2 человека, должна быть дисциплина. Но не палочная! Дисциплина в коллективе, тем более в таком, как у нас, — это взаимоуважение между четырьмя единомышленниками, которые собрались для того, чтобы всю жизнь отдать своему любимому делу. Тогда их не надо заставлять заниматься, вовремя приходить, вести себя прилично — они сами это делают, потому что знают: иначе подорвут дело, которому служат. И истина как раз состоит в осознанной дисциплине, тогда, бесспорно, никто никого не наказывает. Ну а в остальном и у нас в коллективе все как у людей: бывает, что опаздывают, бывает, что поленятся или не успеют что-то сделать. Но тогда человек, как правило, сам очень переживает по поводу того, что случилось. Так что какие-то наказания здесь ни при чем совершенно. У нас все достаточно миролюбиво. В основном…
 
— А не «в основном»? Никогда никаких прецедентов не было?
 
— Да вы знаете, за всю историю Квартета было, конечно, всякое. И прецеденты тоже. Но не в этом составе. Те люди уже не работают. Должен вам сказать, что за почти 19 лет существования Квартета этот, последний, состав, наверное, один из самых лучших. У него такой колоссальный багаж за плечами. Правда, для того, чтобы в коллектив пришли такие музыканты, мне в свое время нужно было очень постараться.
 
— Кстати, маэстро, имея рядом таких профи, расскажите, пожалуйста, широкой общественности, что отсутствие тонких нервных пальцев музыканту не мешает.
 
— Да, защитниками тонких изящных кистей и длинных пальцев у музыканта могут быть только непрофессионалы. Вы знаете, у отца Володи Ашкенази — Давида Владимировича Ашкенази были такие пальцы, как моих примерно два, но был он замечательным пианистом, играл со страшной силой, совершенно гениально!
 
— То же можно сказать и о Владимире Крайневе, и о Левоне Оганезове…
 
— Да, кстати! И я знаю еще массу музыкантов, у которых нет тонких пальцев, но у них такая душа, они так красиво чувствуют, что сразу понимаешь: дело не в руках. А есть обладатели замечательных пальцев, тонких и все такое, а толку… Впрочем, для любого музыканта, как и для любого человека любой профессии, нужно что-то особенное, чтобы быть стоящим в своем деле. Можно даже подметать двор, но делать это талантливо, красиво. Или мыть машины: ведь один моет замечательно, все у него получается прямо как по маслу, а другой что-то там ковыряет, ковыряет, а машина у него все равно наполовину грязная остается. Так что везде, и это совершенно бесспорно, должен быть талант. В музыке же — у клавишника, струнника, духовика — умение извлечь звук из инструмента. А звук струнного инструмента должен особенно красиво звучать. Если он некрасиво звучит — это караул! Куда уж хуже! Никакие пальцы не помогут…
 
— Олег Германович, ваш Квартет записал более 20 компакт-дисков. Вы были удостоены премии Центрального федерального округа России. В ансамбле вы играли с одними из самых известных музыкантов современности: Петровым, Вирсаладзе, Штаркманом, другими. На каких инструментах вы играете, есть ли у вас раритетные?
 
— У нас все музыкальные инструменты раритетные. Эти инструменты из государственной коллекции России. Всем им 250–300 лет.
 
— А чьи, каких мастеров?
 
— Вы знаете, мы стараемся на эту тему не разговаривать…
 
— А какую сумму вы указываете в декларации, пересекая границу России?
 
— Мы просто знаем, что они стоят не одну сотню тысяч долларов.
 
— И где они хранятся?
 
— У нас.
 
— Но разве вы, музыканты, можете обеспечить сохранность таких инструментов?! А если вдруг кто-то захочет посягнуть на них и поступить так, как негодяи в художественном фильме Вадима Костроменко «Квартет Гварнери»?
 
— Знаете, нет смысла на них посягать, потому что они все на особом контроле, и в Интерполе о них все известно, так что… Какой смысл? Нет! Так, как в фильме, их уже не украсть. Совершенно бессмысленно. 
 
Они — считанные. Так что ни к вам, ни в Одессу мы приезжать не боимся. Наоборот, хочется приезжать еще и еще. Хочется, чтобы души человеческие открывались друг другу, чтобы в глазах людей были не круглые цифры долларов, а человеческое взаимопонимание, желание жить в собственном доме мирно.
Подписаться на новости

Поиск по архиву:

Подраздел:
Материал:
ПнВтСрЧтПтСбВс

Выбрать по тегу