Главный хормейстер о музыке. И не только

Тамара НЕВСКАЯ, 21 сентября 2012, 14:08
 

Во многих театрах начался новый сезон или, как говорят на театре, новый год.

Так что, люди, всех с Новым годом! Всех, кто любит музыку, театр, живопись, скульптуру — да любой вид искусства. Но что там готовят показать  публике со сцены, сами увидите и услышите, когда посетите театры, филармонию, картинные галереи и вернисажи. 

А вот что происходит за кулисами, скажем, в репетиционном хоровом зале ХНАТОБа, может рассказать только главный хормейстер театра Алексей Черникин.
 
— Алексей Владимирович, в работе хормейстера самое главное — не сфальшивить.
 
— Верно.
 
— ….
 
— Или вне сцены хормейстеру можно и «пофальшивить»?
 
— Нет! Это дело чести! Лучше не петь вообще… А вы? Будете фальшивить?
 
— Нет! Это дело чести! Лучше не писать вообще…
 
— Тогда поем вместе!..

 В стиле писателя-юмориста Алексей Владимирович рассказывает и о своем первом знакомстве с Харьковом.

 


Справка:
Алексей Черникин родился в Черкасской области. Пел и хорошо чувствовал музыку, как все его родственники, с раннего детства. Впрочем, мальчик был наделен разными способностями, но однажды его экс-начальник — директор и художественный руководитель ХАТОБа Георгий Валентинович Селихов (Царствие Небесное) сказал безапелляционно, что с такими способностями нужно идти только в хормейстеры. А мне показалось, что с ними же Алексей Владимирович не пропал бы и в юмористах. Наверное, со мной согласились бы и его школьные учителя. Правда, радовались они сему факту в то время значительно меньше, чем сегодняшнее окружение музыканта, а все больше норовили пожаловаться директору, вызвать в школу родителей и… больше ничего сделать не могли, так как ничего архидурного мальчик не делал. Все его хулиганство состояло в том, что на каждое учительское «сиди спокойно» и «не вертись» ученик отвечал с таким чувством юмора и выдумкой, что класс умирал от хохота, а рассерженный преподаватель, стыдясь своей косности, не знал, как реагировать, и единственное, на что оказывался способным, — выгнать из класса.

— В 1989 году харьковский театр объявил конкурс на замещение вакантной должности главного хормейстера. Я приехал, прослушался и услышал от главного дирижера: «Все, мы закрываем конкурс, а вы с завтрашнего дня начинаете работать!». Я — быстренько домой, собрал вещи, дал телеграмму в Харьков, мол, буду завтра, как в кино, «в одиннадцать». Прилетел — никого. Подождал, походил — никого. Сходил в гостиницу, что в аэропорту, услышал, что «мест нет», вернулся в здание аэровокзала и просидел там всю ночь. На рассвете пошел пешком в незнакомый город. Утром троллейбус меня обогнал — как сейчас помню, пятерочка… Пришел в театр, а здесь никто ничего обо мне не знает. Звоню главному режиссеру домой и на его вопрос: «А чего ты не в гостинице?» —  отвечаю: «Ну, там меня ждали еще меньше, чем у вас». — «Ну ничего, — говорит мне главреж, —  я сейчас приеду, город покажу, познакомлю тебя со всеми». А я в ответ: «Да нет, Григорий Леонидович, первый тур конкурса я уже прошел». «Где?» —  спрашивает он. — «В аэропорту на стульчике!» Вот так я оказался в Харькове, хотя запросто мог уехать назад. Но этакая встреча не столько задела меня, сколько подзадорила: что же дальше будет? А последующий прием был очень хорошим. В течение года мне и квартиру дали.
 
– А какое впечатление со временем произвел на вас сам город?
 
– Работая по специальности, так долго —  22 года я еще нигде не жил. И даже сестра, приезжавшая из Черкасс на мой юбилей, немножко меня обидела, заспорив с гостями, «вот у нас на Украине…» — «Как «у нас на Украине? А мы где?» — «Нет, вы меня извините, я приезжая, в Харькове впервые, и, на мой взгляд, Харьков — это уже не Украина, но еще и не Россия. Это — слобода…» Сложный, очень сложный город. И в культурном отношении тоже…
 
— Поэтому вы себя и чувствуете здесь чужим?
 
— Не только. Человеку, который не заканчивал Харьковский университет искусств, пробиться в Харькове просто нереально. Здесь любят только своих. Поэтому я — чужой, и такой в этом городе не один. Все, кто приезжает сюда, — они все здесь чужие!.. За редким исключением — буду честным, — о Червонюке-старшем этого сказать нельзя.
 
— И все-таки, чего здесь больше, на ваш взгляд, культуры или бескультурья?
 
— Харьков — город купеческий. В жителях его развита и передается из поколения в поколение «торговая жилка». Здесь хорошо и умело торгуют. Неудивительно, что самый большой торговый центр Украины — у станции метро «Академика Барабашова» в Харькове.
 
— Но все же насколько культурен Харьков в процентном отношении?
 
— Я думаю, процентов на 15‑20. Работая сначала в ХАТОБе, а теперь — в  ХНАТОБе, я вижу одни и те же лица, а город ведь большой. Даже в Чебоксарах, когда я там работал, зал, как говорится, всегда был битком набит. Хотя жители тамошние, прямо скажем, не такие продвинутые, как харьковчане. А здесь в первую очередь видно, что город торговый, и это чувствуется во всем.
 
— «Процентов 15‑20»… Как  вы, действительно, честны и резки… Но, с другой стороны, что плохого в том, что город откровенно торговый, разве это негативно влияет на его отношение к музыкальной культуре? Ведь еще Булгаков сказал, что только в богатом государстве «искусство процветает».
 
— Я помню. Но ни наше государство, ни город пока нельзя назвать богатым, к тому же… Я 22 года говорил правду во всех кабинетах, так что позвольте, возьму паузу и промолчу.
 
— Алексей Владимирович, в информационно-культурно-искусствоведческих кругах Харькова говорят, что под сводами самого большого театра города — ХНАТОБа — думают объединить представления всех-всех музыкально-танцевально — и концертно-гастрольно-театральных, как теперь говорят, культурно‑массово-развлекательных продуктов.
 
Но ведь любой театр — это именно своды храма искусств, а не просто крыша. И эти своды, как и положено храму, должны быть пропитанными духом настоящего театра. Причем дух этот обретается театром не за год-два. И здесь не может быть представлений a la, извините, «гоп со смыком»!
 
— ?..
 
— Э-э‑х! А говорите, чем фальшивить, лучше не петь.
 
— А пауза это не фальшь. Это — пауза! В ней всегда есть смысл!
 
— Согласна, с этим утверждением не поспоришь. И все-таки, Алексей Владимирович, прервем ее. Вот вы в музыкальных кругах Харькова уже человек известный и уважаемый, безусловно, несете в массы музыкальную культуру.
 
— Понимаете… В театре — всегда! — предполагается какая-то игра. И не только в профессиональном смысле. То есть не все говорят то, что думают. В театре если ты выступил и на следующий день к тебе никто не подходит, я уж не говорю о поздравлении, значит, ты прекрасно спел, продирижировал и т. д. — дебют удался. А если после выступления то и дело слышишь: «Ой, ну ты так выглядел, просто замечательно, фурор произвел!» — значит, что-то не так, а то и плохо. Театр — это всегда немножко лицемерие… впрочем, как везде среди представителей творческих профессий. Разве у журналистов не так?
 
— Еще как «так»!..
 
— Не знаю, может быть, это какой-то давно принятый «этикет», чтобы специально затеять интригу и расстроить тебя, психологически выбить из колеи, потому что ты — мой конкурент в пении, игре…
 
— … в написании статьи, монтаже телесюжета…
 

— Да! И аналогия напрашивается сама собой: кажется, после участия в конкурсе «Глас Печерский» один из харьковских церковных хоров, знаю, назвали вторым в числе сорока церковных хоров Украины — по‑моему, это что-то да значит! Киевские журналисты, говорят, налетели, хористы еле отбились: «Какой у вас прекрасный хор! Вы там, наверное, избалованы прессой, с телевидения не вылазите! Где и когда вас можно услышать? Есть ли компакт-диск?»

 


В этом смысле противоречить маэстро нельзя: он всегда знает, что и как петь. Но останавливаться на «неустойчивой ступени» было бы непрофессионально, тем более что  и мне сия «партитура» города известна. 
 
И этот ненотный текст я могу исполнить  с листа и без помощи хормейстера… Правда, дуэт с хормейстером вместо соло журналиста в данном случае информационно более продуктивен. Поэтому — попробуем.
 
 
— В Киеве так хвалили харьковчан?! Невероятно!
 
— Наверное, это был тот редкий случай. Но сейчас не об этом. В Харьков приехали — тихо, спокойно. Наслышан, почти за полтора десятка лет на этот хор никто из СМИ не обратил никакого внимания. Я же не о ком-то конкретном и отдельном говорю, поверьте, каждый из них востребован и, пусть меня простят за мирское выражение, при деле. Да и хор не просил ни славы, ни денег, о нем, слава Богу, есть кому позаботиться. Но столько лет упорно не замечать такой хор… Не понимаю! А ведь там, как специалист говорю, пели многоголосие: XII–XIII веков «Приидите», «Светы тихий» Калинникова, «Кому возопиим» неизвестного автора, «Стихию» Лядова, грузинскую застольную «Многие лета».
 
— Прекрасно… Мне неловко за коллег, и за себя в том числе, с одной стороны. Но ведь это давненько было, а у хора, как теперь говорят, не было пиар‑менеджера, вот мало кто о нем в Харькове и знал. Но, с другой стороны… разве проблема в нас?
 
— Конечно, нет. Проблема в том, что нашему государству, кажется, по-прежнему не нужна культура. Руководство страны, наверное, думает, что культура Украины —  это шаровары + гопак + песни Поплавского. Когда премьера в опере, политиков там нет! А мы сейчас в этих самых операх беспокоимся о главном: не потерять труппу. Потому что от такой жизни люди вынуждены были переквалифицироваться в кого угодно. А, между прочим, чтоб войти в вокальный репертуар театра, в нем нужно попеть не менее пяти лет, сначала выучиться! И это несмотря на уже имеющуюся консерваторскую подготовку… Я даже открытие сделал…
 
—???
 
— Да! Вот мы с хором театра без малого за двадцать лет объездили пятнадцать стран. И в том, что наш хор прекрасно поет, сомнений нет. А все-таки за границей я его не узнаю. Хористы поют раз в пять-шесть лучше! Что это?
 
— Ответственность?!
 
— Да нет! Я понял: деньги! Все решают они. Если тут мой артист каждый день должен ходить два раза на работу, утром и вечером, с одним выходным в понедельник, а не в воскресенье, как у большинства людей, за… гривень и петь при этом, то там он получит за один спектакль сумму, равную тутошней недельной. Я долго не мог сообразить, в чем дело, но, сопоставив цифры, понял.
 
— И давно вы это поняли?
 
— Года через два.
 
— А оргвыводы сделали?
 
— Стараемся. Мы уже давно со всем классическим репертуаром перешли на язык оригинала, то есть оперы итальянских композиторов поем по-итальянски, французских — по-французски. Это связано с заграничными поездками. Понимаете, там представления выстроены таким образом: сценическое действие само собой, но обязательно наличествует бегущая строка с привычным адаптированным текстом. Однако при этом человек в зале, как мне кажется, теряет смысл происходящего. То есть заведомо опера рассчитана на подготовленного слушателя, и тогда только он получает удовольствие от, собственно, музыки.
 
— «Подготовленного»? Но известно, что за рубежом тем и ценны наши музыканты-исполните-ли — и вокалисты, и инструменталисты, что в своем деле подготовлены наилучшим образом. И не всегда потому, что наши более способны, а они —  менее. Просто потому что они так понимают, собственно, жизнь, они знают: подобные достижения в любом жанре музыкального искусства требуют невероятного труда и отказа от многих обычных жизненных удовольствий. Зачем же они станут отказывать себе в этом, если при всей любви к музыке можно купить пусть и дорогой билет на концерт зарубежного — российского, украинского — исполнителя, и в полной мере насладиться прекрасным, а не самому класть собственную жизнь на его алтарь.
 
— Согласен, но не со всем. Это зависит от страны. В Европе действительно дело обстоит именно так. Но в странах Юго-Восточной Азии: в Японии, Китае, Южной Корее — не так. Там знают цену музыке и учат своих изо всех сил.
 
— Действительно, наш международный музыкальный конкурс Владимира Крайнева все чаще это подтверждает.
 
— Ну вот! А хотите знать одно из моих творческих желаний?
 
— Еще бы! Конечно!
 
— Хотелось бы «Дона Карлоса» Вагнера поставить.
 
— Ну так кому же, как не вам, и карты, то бишь, ноты в руки?!
 
— Я понимаю вашу иронию, но даже при большом желании это сложно…
 
— Почему?
 
— Говорят, что до войны в Харькове шел Вагнер. А когда узнали, что Гитлер очень любил этого композитора, сняли из репертуара и после войны больше не ставили. Так что нам придется начинать с нуля.
 
— Алексей Владимирович, значит, ответ на извечный русский вопрос «Что делать?» в такой ситуации вам известен?
 
— Конечно! Один из моих девизов — «Хай живе опера!» И все просто: я должен сделать все, чтобы так и было. 
 
 

 

Подписаться на новости

Поиск по архиву:

Подраздел:
Материал:
ПнВтСрЧтПтСбВс

Выбрать по тегу