Герой трех республик

Валерий ВОХМЯНИН, 5 ноября 2014, 07:24
 

Давид Нихамин… В истории авиации он был и остается признанным асом Великой Отечественной войны 1941–1945 годов, одним из лучших летчиков морской авиации СССР. Родился в Белоруссии, воевал в небе Украины и России, жил и похоронен в Харькове. Неоднократно представлялся к званиям Героя Советского Союза, Героя России и Героя Украины, но так ни разу и не был ими отмечен…

В его жизни было немало крутых и неожиданных поворотов, громких подвигов и заслуг, ежедневной борьбы с врагом на грани жизни и смерти. Боевыми делами прославленного летчика-черноморца Давида Ефимовича Нихамина восхищалась в годы войны фронтовая, флотская и армейская пресса. Его фото по праву украшали страницы центральных газет и обложки известных журналов. А героизм и смелость воспевались в стихах:
 

Вечерний мрак покрыл аэродром.
Морозный ветер бьет в лицо с налета.
Мы в стороне сидели с ним вдвоем
Под плоскостью родного самолета.
— Я жизнь люблю, — сказал он, помолчав. 
— Но тем сильнее рвусь я в бой с врагами,
Чтоб весь свой гнев фашистским палачам
Направить в сердце этими руками.
Чтоб помнил враг, что русский наш народ
Не даст свободу растоптать ногами,
Чтоб знали все, как подлых гадов бьет
Советский летчик — капитан Нихамин…
(Василий Кулемин, газета «Атака», ВВС ЧФ, 12.02.1942)

 
Стать летчиком (да еще и военным, тем более — морским) Давида Нихамина заставили жизнь, время и война. В юности он мечтал совсем не об этом, а моря даже в глаза не видел, ибо родился в белорусском Витебске 29 ноября 1913 года. Отец был простым еврейским сапожником, дед — отличным печником, а прадед торговал бубликами на местных базарах. Военных в семье не было. И профессию себе Давид выбрал мирную и рабочую — токарь по металлу в Витебском водоканале. Позже и в институт поступил — Ленинградский энергетический, но отучиться в нем успел всего год.
 
Летом 1933‑го группу лучших студентов вызвали в Минск и направили на учебу в школы военных летчиков: страна крепила оборону, осваивала новую боевую технику и нуждалась в энергичных и грамотных «сталинских соколах» нового поколения. Профессию авиатора курсант Нихамин освоил за год в Ейской военно‑морской школе авиации и в 11-й Луганской школе военных летчиков. Служил в 24‑м и 32‑м истребительных авиаполках ВВС Черноморского флота — летчиком, командиром звена, начальником парашютно-десантной службы полка, заместителем командира эскадрильи. В 1939 году был принят в партию. А вскоре пришла война…
 
В НЕБЕ ВОЙНЫ
 
В сентябре 1941 года, в ходе упорных боев за Украину и Крым, старший лейтенант Нихамин был назначен командиром 101-й отдельной истребительной авиаэскадрильи спецгруппы ВВС Черноморского флота. Формировать эскадрилью пришлось «с нуля», из 30 летчиков-сержантов ускоренного выпуска. Кадровых пилотов на 12 устаревших самолетов И-16 было четверо: комэск, два его зама и военком, которым пришлось «ставить молодежь на крыло» и лично водить в бой против опытного и безжалостного врага. К июлю 1942‑го эскадрилья участвовала в обороне Одессы, боях над Перекопом, Севастополем, Керчью, Новороссийском, совершив более 2000 боевых вылетов на прикрытие своих войск, штурмовку колонн, кораблей и аэродромов гитлеровцев и их союзников. В воздушных боях летчики сбили 58 самолетов врага, уничтожили на земле 7 батарей, 158 грузовых и легковых автомашин, 8 бензоцистерн. Сам комэск сбил при этом 5 немецких бомбардировщиков и 5 истребителей, а еще 4 — уничтожил в составе группы, получил звание капитана и был награжден орденами Ленина и Красного Знамени. Чего это стоило, по-настоящему знают только фронтовые летчики. Половина из них погибала в первом же воздушном бою, а из уцелевших каждый второй сгорал в следующих пяти схватках — боевое мастерство ковалось в небе войны страшной и кровавой ценой.
 
О тонкостях и обстоятельствах побед Нихамин помнил всю жизнь:
 
«Первого немца (истребитель Ме-109) я сбил 2 сентября 1941 года в воздушном бою под Каховкой, где девять наших бомбардировщиков Пе-2 наносили удар по вражеской переправе через Днепр. Их мы и прикрывали. Когда экипажи отбомбились, нас атаковала группа истребителей противника. Ее мы на высоте двух километров и перехватили. Под прикрытием своего ведомого — сержанта Виктора Щербинского я атаковал одного из немцев, открыв огонь с дистанции двести метров. Не попал! А «фриц» оказался опытным: тут же сделал переворот через крыло и резко пошел к земле, уклоняясь от атаки. Я — за ним. Стрелял, пока он не задымил и не врезался в землю. Радоваться надо, а меня холодный пот прошиб: в азарте и по неопытности я плохо следил за высотой и чуть не воткнулся рядом с ним — еле смог вывести своего «ишака» из пикирования в считанных метрах от земли. Еще и весь боезапас (три тысячи патронов) на этого гада израсходовал и стволы всех четырех пулеметов сжег. Ошибки я по возвращении анализировал с летчиками. Выводы сделали и в следующих боях старались вести огонь в упор, с дистанции метров в пятьдесят — эффект был совершенно иным. И так — всю войну. Не поверите, но на последнего своего немца в сентябре 1943‑го под Анапой я истратил всего шесть патронов и один снаряд! Вот что значат опыт и умение. Да и техника у нас тогда была другая…»
 
Техника, действительно, стала лучше: в 1942‑м эскадрилья получила новые истребители Як-1. Но воевать легче не стало, и под героическим Севастополем Нихамин дважды оказывался на краю гибели. Сначала — при отражении третьего за день налета немцев на главную базу флота. Ценой собственной жизни его спас ведомый — младший лейтенант Александр Купавых, своим самолетом закрывший командира от огня вражеских истребителей. За уцелевшим Нихаминым смерть снова придет несколько дней спустя.
 
8 июня 1942 года его четверка «яков» прикрывала удар штурмовиков по колоннам и позициям врага в Альминской долине. На обратном пути их встретили восемь «мессеров». В неравном бою у мыса Лукул Нихамин уничтожил один Ме-109, но сам был подбит — приборную доску разнесло вдребезги, самолет загорелся. Сбить пламя скольжением не удалось, и летчик на пылающей машине начал тянуть к своим. Семь минут полета над морем в горящем истребителе, готовом взорваться… Пролетев 40 километров, Давид перевернул обреченный самолет, открыл разбитый колпак, отстегнул ремни, выбросился из кабины и… повис, зацепившись оторванной подошвой сапога за педали… Комбинезон уже не тлел, а горел. Пламя безжалостно обжигало лицо и руки. Нечеловеческим усилием летчик сумел выдернуть ногу из проклятого сапога и рухнул вниз с высоты 200 метров, едва успев раскрыть парашют. В соленых волнах Черного моря, с тяжелейшими ожогами, он проведет несколько часов и будет спасен советскими торпедными катерами.
 
В госпитале на обугленные руки и лицо летчика было страшно смотреть. Глаза уцелели благодаря летным очкам. Лечение окажется долгим и трудным. По его завершении Нихамин вернется в свой 32-й истребительный авиаполк, где станет командиром 1-й эскадрильи, помощником командира полка по летной подготовке и начальником штаба полка. Он первым освоит американские истребители «Аэрокобра», позволявшие не только вести воздушный бой, но и сбрасывать при штурмовках 250-килограммовые бомбы-«фугаски». Первым предложит, испытает и обучит летный состав полка бомбометанию с пикирования. Полк примет участие в боях за Новороссийск, Керчь и Тамань, станет 11‑м гвардейским истребительным, дважды Краснознаменным, Николаевским. Тринадцать летчиков полка были удостоены звания Героя Советского Союза. А вот гвардии майор Давид Нихамин героем не стал. Командование полка представило его к этому званию 28 сентября 1943 года «за героизм и личное мужество, проявленные в боях с германским фашизмом, 10 сбитых самолетов врага и успешное выполнение 44 штурмовых вылетов». В вышестоящих штабах заслуги летчика сочли недостаточными и ограничились вторым орденом Красного Знамени.
 
Возможно, причина была в анкетных данных. Или в характере летчика, который был прямым, принципиальным и на дух не переносил антисемитов, болтавших о том, что евреи-де только в тыловом Ташкенте «воюют». Давид при случае за такие слова мог и врезать, без труда называя имена однополчан, храбро сражавшихся с нацизмом: полковник Исаак Уманский, майор Рафаил Либерман, лейтенанты Борис Воловодов и Ефим Прилуцкий, старший сержант Давид Майданский. Особые счеты к гитлеровцам были и у самого Нихамина: «Они расстреляли в Витебске всех моих родственников. За что? За то, что те были евреями — этого было достаточно. И воевать плохо я не имею права!»
 
В октябре 1943 года Давид Нихамин назначается командиром 43‑го истребительного авиаполка ВВС ЧФ, который сам же за три месяца и сформирует, подготовив 72 летчика к полетам на «Аэрокобрах». Под его руководством они будут освобождать Крым, Одессу, Румынию и Болгарию. Еще через год он возглавит 59-й истребительный авиаполк ВВС Тихоокеанского флота, формировавшийся в трудных условиях зимы на ледовом аэродроме реки Амур. Во главе полка совершит перелет по маршруту Хабаровск — Комсомольск-на-Амуре — Советская Гавань, примет участие в войне с Японией и освобождении Южного Сахалина, отдав службе на Дальнем Востоке пять лет.
 
Окончательный боевой счет отважного летчика впечатляет: 352 боевых вылета в годы войны (141 — на прикрытие военно‑морских баз, 64 — для прикрытия кораблей, 40 — на прикрытие войск, 25 — для сопровождения бомбардировщиков, штурмовиков и торпедоносцев, 73 — для действий по войскам и кораблям противника, 12 воздушных разведок). В 83‑х воздушных боях сбил 16 самолетов врага (12 лично и 4 в группе), еще 8 уничтожил на аэродромах. Общий налет днем и ночью с 1934 по 1951 год — 3188 часов.
 
После войны Нихамин окончил Высшие курсы ВВС ВМФ и курсы усовершенствования при Военно-воздушной академии, стал помощником командира дивизии, начальником главного пункта управления и наведения ВВС Балтийского флота, преподавателем тактики Ейского военного училища летчиков. В августе 1960‑го, прослужив в армии 27 календарных лет, вышел в запас и переехал в Харьков, ставший его второй родиной. Принимал активнейшее участие в военно-патриотической работе с молодежью и воинами Харьковского гарнизона.
 
ВРЕМЯ И ПАМЯТЬ
 
В Харькове, на Павловом Поле и улице Сумгаитской, где долгие годы, вплоть до самой смерти 19 мая 2000 года, жил летчик-герой, о нем помнят многие:
 
«Давида Ефимовича? Отлично помню. Он жил в нашем дворе, в доме № 5, — вспоминает кандидат исторических наук, преподаватель Харьковской академии дизайна и искусств Валентина Сушко. — Мощный был человечище! И стариком оказался стойким, несмотря на 2-ю группу инвалидности и болезни. Даже под конец жизни, когда из подъезда на костылях выходил, старушки на лавочках умолками. Терпеть не мог пустой болтовни и формальных мероприятий. И крепким словом при случае мог припечатать. А вот ордена и медали надевал редко, хотя было их у него немало».
 
Парадный мундир полковника Нихамина украшали орден Ленина, три ордена Красного Знамени, орден Суворова ІІІ степени, два ордена Отечественной войны, орден Красной Звезды и два десятка медалей. Не хватало лишь Золотой Звезды Героя Советского Союза, к которой он представлялся неоднократно: не только в сентябре 1943‑го, но и в ноябре 1991 года. В 1995‑м Совет ветеранов и командование ВВС Черноморского флота РФ представляли отважного летчика к званию Героя России. В 2012‑м по инициативе руководителя харьковской общественной организации «Национальная память — Холокост» Игоря Каца, фонда «Героизм и Холокост», Харьковского областного комитета Международного украинского Союза участников войны, который возглавлял Герой Советского Союза С. М. Остащенко почетного гражданина г. Харькова и Харьковской области, Харьковской городской организации ветеранов Украины возбуждался вопрос о посмертном присвоении Давиду Нихамину звания Героя Украины. И ни разу этого (увы!) не произошло…
 
На положительное решение этого вопроса трудно надеяться и сегодня. На повестке дня страны — тяготы и проблемы новой необъявленной войны, у которой — свои герои. О Героях войны с нацизмом в этой суматохе вряд ли вспомнят… Главное — чтобы помнили люди, чтобы помнили мы!

 

Подписаться на новости

Выбрать по тегу